Экономическая политика. Экономическая политика
«Тревожная кнопка» для российских предпринимателей
11 Март 2013, Андрей Яковлев

Разворот российской власти в сторону активного диалога с бизнесом произошел только тогда, полагает директор Международного центра изучения институтов и развития НИУ ВШЭ Андрей ЯКОВЛЕВ, когда власть поняла, что единственный источник роста доходов населения и поддержания социальной стабильности – экономический рост, основанный на частных, а не государственных инвестициях 


Андрей Яковлев
Идея «красной кнопки» как возможности для бизнеса напрямую обратиться к властным структурам и идея уполномоченного по защите прав предпринимателей были вброшены в публичное пространство экспертной группой «Укрепление рыночных институтов» в рамках доработки Стратегии-2020 весной 2011 года. Но власть услышала и восприняла эту идею тогда, когда ее стали продвигать уже не эксперты, а влиятельные «группы интересов», представленные ведущими предпринимательскими объединениями (РСПП, Деловая Россия, ОПОРА) и способные оказать определенное давление на власть. Но и на такое давление власть во всем мире – и Россия не исключение – обычно реагирует тогда, когда не реагировать становится уже сложно.

Сегодня власть находится как раз в такой ситуации. То, что условия для ведения бизнеса в России являются скверными, известно давно. Тем не менее, именно в последнее время власть стала предпринимать заметные усилия для изменения инвестиционного климата.

В феврале 2012 г. президент анонсировал программу «100 шагов», ставящую цель повышения рейтинга России по условиям ведения бизнеса со 120 места на 20 место. Был учрежден пост уполномоченного по защите предпринимателей. За этим последовала разработка «дорожных карт» по упрощению подключения к электросетям и согласования строительных процедур, изменению таможенного регулирования и стимулированию экспорта, были приняты указы об оценке деятельности губернаторов в зависимости от состояния делового климата в регионе и т.д. Чем вызвана эта нынешняя готовность власти к диалогу с бизнесом? И почему она не родилась раньше?

Властная вертикаль социальной стабильности

В период после «дела ЮКОСа» и до кризиса 2008–2009 гг. в полном соответствии с логикой выстраивания «вертикали власти» главной социальной базой для сложившегося в России политического режима выступала федеральная бюрократия. Бизнес же рассматривался, в лучшем случае, как «младший партнер». Однако оказалось, что такая опора на бюрократический аппарат более или менее работает, пока все хорошо. В сложный период, каким для России стал кризис 2008–2009 гг., рациональное поведение бюрократа средней руки сводилось к тому, чтобы не брать на себя лишней ответственности и все решения передавать на усмотрение вышестоящего уровня в сверхцентрализованной системе управления. Во многом именно этим объяснялась запоздалая реакция на кризис в реальном секторе экономики в конце 2008 г., а также чрезмерное расходование бюджетных ресурсов в рамках программы антикризисных мер. Кризис показал, что ставка на одну лишь бюрократию чревата для власти серьезными рисками. 

Необходимо подчеркнуть, что у российской власти уже давно есть понимание того, что существующая политическая система может нормально функционировать только в условиях социальной стабильности. А социальная стабильность, в свою очередь, может поддерживаться только при постоянном повышении уровня жизни массового избирателя. В момент кризиса 2008–2009 гг. власть смогла удержать доходы населения от падения за счет огромных бюджетных расходов в социальной сфере: рост пенсий, пособий по безработице, индексация зарплат в бюджетном секторе. Именно этот резкий рост расходов на социальные нужды привел к сегодняшним проблемам с дефицитом бюджета.

Изменение отношения к бизнесу и поиск новой социальной базы

Также власть – во всяком случае верхний ее эшелон – осознает, что потенциал использования бюджетных инструментов для повышения доходов населения исчерпан. Попытки стимулирования экономического развития через государственные инвестиции, создание госкорпораций и другие меры, реализованные в рамках активной промышленной политики второй половины 2000-х гг., не дали ожидаемых результатов. В результате сегодня единственным источником роста доходов населения и поддержания социальной стабильности может быть только экономический рост, основанный на частных инвестициях. А это означает необходимость создания благоприятного инвестиционного климата – ведь если до 2008 г. плохие условия для ведения бизнеса компенсировались высокой доходностью операций на российском рынке, то после кризиса маржа упала, а барьеры для бизнеса остались. Отражением этого факта стал активный отток капитала из России, который начался в момент кризиса и продолжается до сих пор.

Единственным источником роста доходов населения и поддержания социальной стабильности в России сегодня может быть экономический рост, основанный на частных инвестициях

При этом нужно подчеркнуть, что осознание в Кремле и правительстве необходимости изменения отношений с бизнесом (прежде всего – средним, который имеет наибольший потенциал для экономического роста) появилось не в 2012 г., а существенно раньше.

Уже в 2010 г. по заказу правительства были запущены сразу три больших проекта, ориентированные на анализ различий в деловом климате регионов: Doing Business in Russia, реализованный Всемирным банком при участии ВШЭ и Института экономики города в 30 регионах РФ, опрос предприятий в 37 регионах, проведенный Центром экономических и финансовых исследований и разработок (ЦЭФИР) по методологии исследования BEEPS (мониторинговый проект Всемирного банка и ЕБРР в странах с переходной экономикой), и оценка конкурентоспособности регионов по методологии Всемирного экономического форума. В 2011 г. было создано Агентство стратегических инициатив (АСИ), которое должно было стать механизмом «обратных связей» с предпринимательским сообществом, выявлять основные проблемы ведения бизнеса и во взаимодействии с правительством и предпринимателями находить адекватные решения этих проблем.

Власть сегодня пытается найти для себя новую социальную базу в предпринимательском сообществе. Однако этот процесс протекает отнюдь не просто. Дело в том, что политика 2000-х гг. с ее ориентацией на сверхцентрализованную систему управления и выстраивание «бюрократической вертикали» сформировала в самом госаппарате устойчивые «группы интересов», которые привыкли получать ренту от подконтрольного им бизнеса и совершенно не хотят ничего менять. Примечательно высказывание одного из экспертов АСИ, что федеральные ведомства и региональные власти на удивление быстро научились выстраивать «фальш-панели» вместо содержательной реакции на исходящие из центра директивы по улучшению предпринимательского климата.

Бизнес сам должен формировать определенные стандарты поведения, отсекая недобросовестные практики, и добиваться изменения общественного отношения к предпринимателям

В этом контексте нужно понять, что и идея омбудсмена, и «красная кнопка» – всего лишь отдельные инструменты, и внедрение их вне комплекса других взаимосвязанных мер может не дать желаемых результатов. Безусловно, уполномоченный по защите прав предпринимателей должен начать свою деятельность с выполнения «пожарных» функций, непосредственно реагируя на жалобы предпринимателей, столкнувшихся с уголовными преследованиями и с давлением на их бизнес. Однако такая «пожарная команда» не сможет добиться успеха, если параллельно не будет организован регулярный анализ статистических данных об экономических преступлениях, которые позволяли бы выявлять потенциальные зоны опасности и действовать на упреждение. Возможности же для такой аналитики появятся тогда, когда информация будет доступна для экспертов.

Необходимы изменения и в государственном аппарате, включая силовые структуры. Если таких изменений не последует, а все ограничится лишь принятием новых нормативно-правовых актов, то люди, которые привыкли использовать государственные механизмы правоприменения в своих частных интересах, найдут новые «дырки» в законах и будут продолжать делать то, что они делают сегодня.

В процессе очищения госаппарата от недобросовестных сотрудников очень важна публичность – и без активности в СМИ, воздействия через СМИ на общественное мнение, без вынесения в публичное пространство фактов незаконного давления на бизнес власть не пошла бы на создание новых и, в известном смысле, чрезвычайных механизмов защиты предпринимателей.

Однако публичность важна не только в критическом, но и в конструктивном аспекте. Когда какие-либо предложения обсуждаются в кабинете за закрытыми дверями, у конкретного чиновника и у власти в целом больше возможностей для аппаратных игр – просто в силу большего доступа к информации и лучшего знания внутренних процедур принятия решений. Но когда дискуссия ведется в публичном пространстве, чиновникам и политикам гораздо сложнее уклониться об обсуждения содержательных аргументов. В этом отношении очень важно, что бизнес – фактически впервые после «дела ЮКОСа» – стал выходить на дискуссии с властью в публичном пространстве.

«Моральный облик» и общественное признание

Вопросы, как говорится, есть и остаются и к другой стороне диалога – то есть к бизнесу и предпринимательскому сообществу, его этике и стандартам поведения. Бизнес-среда отличается высокой неоднородностью. Есть люди, которые пытаются честно делать свое дело, но одновременно есть люди, которые манипулируют законодательством в своих интересах. Позиция, что предприниматель должен просто платить налоги – ущербна, поскольку объективно в бизнесе очень многие вещи находятся на грани легального и полулегального. И если сам бизнес не будет формировать определенные стандарты поведения, отсекая недобросовестные практики, то в обществе не будет меняться отношение к нему – и будут продолжать существовать моральные основания для пересмотра сложившихся прав собственности. А соответственно, и риски того, что в момент очередного политического кризиса власть вновь этим воспользуется – как это произошло в 2003 г. с компанией ЮКОС.

В этом контексте уместна одна историческая аналогия. Сто лет назад отношение к так называемым «баронам-разбойникам» (включая Рокфеллеров, Морганов, Карнеги) в американском обществе было ничуть не лучше, чем к олигархам в сегодняшней России. И, тем не менее, в момент Великой депрессии США не столкнулись с угрозой социалистической революции, там так и не возникло сильной компартии. Одной из причин этого стало то, что уже в начале ХХ века крупные американские предприниматели стали заниматься благотворительностью. В определенной мере их к этому подталкивало налоговое законодательство, которое с 1913 г. позволяло вывести из-под налогообложения средства, направлявшиеся в благотворительные фонды. Однако инициатива исходила не от государства, а от бизнеса, чувствовавшего давление со стороны общества и желавшего получить общественное признание. Именно в этот период крупный бизнес стал создавать и финансировать университеты, школы, музеи, больницы. В результате владельцы состояний, накопленных часто незаконными способами в период «дикого капитализма» второй половины XIX века, смогли за 20–25 лет доказать, что эти состояния могут работать на общественное благо. И американское общество признало сложившиеся права собственности, что, безусловно, способствовало дальнейшему развитию капитализма в США. Такого признания пока нет в сегодняшней России, и это один из серьезных барьеров и факторов риска для бизнеса. Однако этой проблемой, скорее всего, должны заниматься сами предприниматели, а не государство.

 

Андрей Яковлев

 

Подготовил к публикации Илья Воробьев

Поделиться:

Партнеры
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА Vedi ancea isras voprosi_econ vvv selhozcoop Международный научно-общественный журнал nisipp