Чем завершится технологическая пауза?. Экономическая политика
Чем завершится технологическая пауза?
5 Август 2013, Леонид Гринин

Сближение уровней развития передовых стран и развивающейся периферии создаст политические и социальные предпосылки для перехода мировой экономики к новому технологическому укладу. Но сформируются они не ранее 2030-2040 годов, считает  ведущий научный сотрудник института востоковедения РАН Леонид ГРИНИН


Леонид Гринин
Возможности технологического уклада, связанного с внедрением информационно-компьютерных технологий, уже во многом  исчерпали себя. В то же время, как отмечают исследователи, новый технологический рывок, основанный на био- и нанотехнологиях, запаздывает. Высказываются мнения о наступлении периода так называемой технологической паузы. Мнения о том, когда эта пауза будет прервана, расходятся. Мы считаем, что новый технологический рывок не может состояться, пока уровни развития развитых и развивающихся стран не сблизятся в достаточной степени. Таким образом, новый технологический рывок может начаться только в 2030–2040-х гг., поскольку для этого требуются не только технологические, но особые социальные, политические и иные условия. Значит, конвергенция понадобится для того, чтобы возникли условия для технологического рывка, а грядущая производственная революция вновь усилит процессы дивергенции. Тогда у западных стран и США появится шанс снова совершить технологический марш-бросок и занять лидирующие позиции в экономике, которые они сегодня стремительно теряют.

Закат гегемонии

Падение Америки с пьедестала абсолютного мирового лидерства предрекали еще в 70-х гг. прошлого  века в связи с интенсивным развитием Японии. Прогнозы о неизбежном закате могущества США получили дополнительные основания в 1980-1990-е в связи с успехами «азиатских тигров» и Китая. Мировой финансовый кризис конца 2000-х годов практически расставил все точки над i в вопросе о возможности сохранения за США прежней роли мирового лидера. В самих Штатах сохраняется надежда возродить былую мощь с прочным отрывом за счет технологического прорыва. В частности, такая надежда ярко проявляется в выступлениях президента Обамы. Тем не менее, большинство аналитиков (например, см. Пол Кеннеди. Закат американского могущества. The Wall Street Journal, 2009. 14 января   Иммануил Валлерстайн Wallerstein I. The Decline of American Power. The U.S. in a Chaotic World. New York, London, 2003) уверены, что 60-летней гегемонии США приходит конец. Точнее, этот процесс стал наглядным, но проходить он будет,  скорее всего, постепенно, по мере того, как будут все более отчетливо формироваться для этого объективные обстоятельства, включая рост периферийных стран. Не  станет быстрым этот процесс и потому, что мир в целом пока еще заинтересован в сохранении американского лидерства. Да, и явной «передачи короны», скорее всего, не будет, вообще вряд ли мир будет строиться в дальнейшем по принципу «центр-периферия». Таким образом, ослабление США означает завершение циклов политической гегемонии. И такому повороту событий в немалой степени способствовал успех процессов глобализации.

Глобализация ускорила открытие экономических границ. В новых условиях развивающиеся страны должны были начать двигаться быстрее развитых. Именно так и произошло. Разрыв в уровне жизни между богатым Севером и бедным Югом по-прежнему очень велик. Первый превосходит второй пока и в объеме производства, но разрыв на глазах сокращается и сократится еще больше (в том числе и в отношении доходов на душу населения, но в меньшей степени, просто даже потому, что прирост населения в развивающихся странах выше). Кстати, сокращение прироста населения (или даже уменьшение численности) при одновременном его старении, что означает уменьшение числа работоспособных людей, – одна из причин ослабления экономической мощи Запада. У бедных стран же был недостающий Западу ценный ресурс – большой объем дешевой рабочей силы. В эти страны стал перемещаться капитал и производственные мощности развитых стран для удешевления производства.

Могло ли быть иначе?

Глобализацию одно время приравнивали к модернизированному неоколониализму, утверждая, что она даже будет углублять неравенство экономического развития мира. В этом была своя логика. Но на деле все вышло иначе. Глобализация не только чрезвычайно расширила экономическое пространство мира, но и изменила международное разделение труда. Развитые страны, сосредоточившиеся на совершенствовании новых отраслей, требующих высококвалифицированного и дорогого персонала, передали технологии предыдущих поколений более отсталым, но богатым трудовыми ресурсами, странам.

Шестидесятилетней гегемонии США приходит конец, но процесс этот будет длительным, в том числе и потому, что мир пока не готов развиваться без сильного лидера

«Пересадка» промышленности вынуждала повышать уровень развития стран-реципиентов. Даже банальная сборка и переработка требовали наличия хотя бы минимальной инфраструктуры, финансового сектора, базовой квалификации работников. В итоге в бедных странах заработал мощный источник роста, который подпитывался избытком дешевого труда. Вслед за простым производством дешевых товаров бедные страны перешли к модернизации и индустриализации. Эти процессы, постоянно подпитываемые оттоком сельского населения в города,  за несколько десятилетий обеспечили не только высокий экономический рост, но и подъем благосостояния. Продукция западных производителей не выдержала конкуренции с дешевыми товарами, производимыми в развивающемся мире.  Фактически,  дешевые товары победили промышленность Запада.

Кроме того, развитые страны, поддерживая реноме лидеров, сами настаивали на модернизации в развивающихся странах, что зачастую совпадало со стремлениями местных лидеров. Успех Японии, а затем и «азиатских тигров» создал основанную на быстром развитии экспортного сектора эффективную модель догоняющего развития, которая стала распространяться.

Так, перенос производств из США в Мексику, стартовавший в 1980-х гг. и  получивший дополнительные стимулы в связи с созданием Североамериканской зоны свободной торговли НАФТА в 1994 г., привел к тому, что с 1986 по 2011 г. ВВП Мексики вырос почти в 9 раз (с 129,4 млрд долл. до 1153,3 млрд долл.), а ВВП США – только в 3,4 раза (соответственно, с 4425 млрд до 14991 млрд). За эти годы Малайзия увеличила ВВП в 9,3 раза, Бразилия – в 9,2 раза, Индонезия – в 10,5 раза. Индия открыла двери для иностранного капитала в 1991 году. Спустя 20 лет она увеличила ВВП почти в 7 раз (с 1983 г. – в 8,5 раз). Рекордсменом остается Китай: с 1986 по 2011 г. Поднебесная увеличила ВВП с 297,8 до 7318 млрд долл., т.е. почти в 25 раз (все расчеты сделаны по World Bank 2013).

И все это – на фоне довольно скромных успехов в Старом свете в тот же период (теперь, после мирового кризиса, рост еще больше замедлился). ВВП Германии увеличился с 1986 по 2011 г. в 3,5 раза (и это с учетом присоединения ГДР), Франции – в 3,6, Англии – в 4,3 (рассчитано по: World Bank 2013).

Противостоять перемещению капиталов, производств и технологий, проводя политику высоких импортных барьеров, закрывая свой рынок для чужих промышленных товаров, после многолетней политики свободной торговли и предпринимательства Западу было уже немыслимо. Тем более что собственный потребитель сделал выбор в пользу чужих дешевых товаров, и поделать с этим было нечего.  Развитые страны постепенно стали терять свои лидерские позиции.

Новый мир

В будущем отсутствие сильного абсолютного лидера приведет к росту подвижности мировой системы, например, усилится поиск союзников и союзов, вероятно, и соперничество. Но в то же время начнут зарождаться некоторые институциональные факторы нового мирового порядка, требующего большей стабильности. Представляется, что США будут маневрировать между союзами с Индией, Китаем или иными крупными развивающимися державами и блоками. Уже сегодня есть зримые свидетельства попыток США сдержать рост влияния Китая за счет усиления контактов с Индией и с другими азиатскими и тихоокеанскими державами. В целом, выбор союзников, партнеров и блоков будет детерминироваться ситуативными обстоятельствами и быстро меняющимися интересами. Экономические интересы будут более значительными во внешней политике, которая станет еще более прагматичной, чем сейчас. Например, Китай уже сегодня вынужден вступать в различные союзы либо устанавливать с ними особые отношения (как в АСЕАН), стремясь играть там важную роль, либо инициировать, активно поддерживать те или иные новые экономические соглашения (вроде свободной торговли между Кореей, Японией и Китаем).

Китай также активизирует продвижение юаня (недавно подписаны договоры с Бразилией и Австралией о взаимных расчетах в национальных валютах (юанях, австралийских долларах и бразильских реалах), а не в долларах США. Но и этот процесс будет длительным, так как предполагает достижение соглашений со многими странами, отношения с которыми строятся на иной, чем с развитым миром, основе. Китай, к примеру, имеет серьезный дефицит торгового баланса со странами АСЕАН. А потому каждое из таких необходимых для продвижения китайских товаров, капиталов и юаня соглашений – баланс взаимных уступок. Со временем это может придать юаню статус региональной резервной валюты и облегчить переход к статусу частично конвертируемой. Но это будет реально, только если торговый баланс Китая и дальше будет оставаться положительным, как сейчас. Вместе с тем, противоречия интересов Китая с Тайванем, Японией, Вьетнамом, Индией, Южной Кореей, Филиппинами вряд ли могут быть преодолены в обозримой перспективе. Если говорить о взаимоотношениях с КНДР, то уже сейчас Китай несколько ужесточает позиции в ее отношении, но эта страна удобна для него с идеологической точки зрения и как возможное орудие в политических интригах.

Прагматизм стран во внешней политике будет поддерживаться ростом среднего класса в ряде азиатских стран, численность которого, по данным Азиатского банка  развития (Asian Development Bank), будет увеличиваться до 2030 года почти на 9% ежегодно. При этом в мире будет усиливаться тенденция к отказу от использования иерархических принципов организации в пользу формирования мирового сетевого общества. В нем, помимо государств и блоков, активное участие будут принимать также неправительственные организации и многие другие акторы.

Уже сейчас средний класс различных стран является прообразом некоего мирового гражданства, и это позволяет надеяться на выработку политического, а также культурного единства мира. Мировой средний класс может создать новые возможности для глобализации. Возможно, за счет этого она обретет уже новые, более зрелые черты, двигаясь в направлении политической глобализации мира, очертания которой еще не ясны.

 

Леонид Гринин

 

Подготовила к публикации Ирина Ильинская

Поделиться:

Партнеры
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА Vedi ancea isras voprosi_econ vvv selhozcoop Международный научно-общественный журнал nisipp