Место неформальных работников в российском обществе. Экономическая политика
Место неформальных работников в российском обществе
25 Июнь 2013, Анна Зудина

Формальная занятость на российском рынке труда не связывается в восприятии работающего населения ни с возможностями повышения благосостояния, ни с особым доступом к системам социальной защиты. Это свидетельствует о качестве институтов формального сектора, отметила в  докладе  на Апрельской конференции НИУ ВШЭ Анна ЗУДИНА из Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ


Анна Зудина
По оценкам Росстата, в марте 2013 г. свыше 13 млн человек, или около 19% всех занятых, относились к «неформалам», что в абсолютных цифрах превышает численность населения многих европейских государств. Удельный вес неформального сектора российского рынка труда увеличивался в 2000-е годы благодаря быстрому росту экономики. В итоге, в зависимости от используемой методологии к этому сектору сегодня можно отнести каждого пятого или даже каждого третьего занятого.

Неформальный сектор крайне неоднороден. Занятые в нем по найму – это скорее молодые люди с невысоким уровнем образования, сосредоточенные в торговле, строительстве и сфере бытовых услуг. Самозанятые слабо отличаются по возрасту и образованию от формальных работников, однако имеют выраженную профессионально-отраслевую специализацию, связанную с сельским хозяйством и оказанием некоторых услуг. Неформальный сектор характерен почти для всех регионов, но уровень его присутствия сильно различается. В регионах экономический рост слабо трансформируется в рабочие места в корпоративном секторе, а реализуется в основном в широко распространенных примитивных формах организации деятельности неторгуемых секторов. Такие виды деятельности, как торговля, строительство, бытовые и личные услуги, составляют основу неформального сектора и вносят значительный вклад в рост совокупной занятости (см. Гимпельсон В., Зудина А. "Неформалы" в российской экономике: сколько их и кто они?).

            Чтобы ответить на вопрос, способствует ли растущая неформальная занятость обострению социального неравенства, депривации работников и их маргинализации, недостаточно измерять лишь показатели материального благосостояния. Важны и субъективные оценки социального статуса, т.е. восприятия собственного положения в социальной иерархии. Показатель субъективного социального статуса активно используется как информативный индикатор экономических и социальных изменений. Понять, есть ли значимые различия в восприятии своего положения между формальными и неформальными работниками, попытались ученые Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ в исследовании «Неформальная занятость и субъективный социальный статус: пример России», выполненного в рамках проекта по изучению неформальной занятости на российском рынке труда.

Эмпирической базой исследования стали данные за 2000-2010 гг. Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS HSE), панельный характер которых позволил проанализировать перемещения работников на рынке труда и связанные с этим изменения их субъективного социального статуса.

Для анализа использовались пять показателей из RLMS HSE – самооценки по шкалам: «бедные – богатые»; «бесправные – обладающие властью»; уважения со стороны окружающих; обеспокоенности будущим материальным положением; удовлетворенности текущим материальным положением.

Согласно дескриптивному анализу, динамика и межгрупповые различия в средних самооценках социального статуса зачастую не являются значимыми. По характеристикам субъективного уровня благосостояния, уверенности в будущем материальном положении, удовлетворенности текущим материальным положением значимых различий между формальными работниками и неформально занятыми по найму вообще нет.

Значимые отличия по сравнению с работниками формального сектора демонстрирует группа неформальных самозанятых, для которых характерны более высокие оценки собственного благосостояния, власти, удовлетворенности своим текущим материальным положением и более высокий уровень уверенности в будущем материальном положении. Нерегулярным работникам, напротив, присущи наиболее низкие самооценки, что делало их в данном отношении аналогом безработных.

«Чистый» вклад «неформальности»

Эконометрические методы позволили провести более точный анализ и выявить «чистый» вклад «неформальности» в формирование самооценок, который не может показать простое сравнение средних в разных группах. Были оценены пять моделей, различающихся видом самооценки социального статуса в качестве зависимой переменной. Набор контролируемых характеристик включал пол, возраст, состояние в браке, тип населенного пункта, образование, самооценку здоровья, число детей в домохозяйстве, логарифм душевого дохода, статус студента, статус получателя пенсии, федеральный округ, статус на рынке труда (самозанятость / неформальная занятость по найму / нерегулярная занятость / формальная занятость / безработица / экономическая неактивность). Формальная занятость была выбрана в качестве базовой категории.

Значимых различий в субъективном социальном статусе между неформальными наемными работниками и формальными работниками практически нет

Выявленные устойчивые различия между самозанятыми и формальными работниками оказались связанными преимущественно с «материальными» параметрами субъективного социального статуса: уровнем благосостояния, возможностью самообеспечения в будущем и удовлетворенностью текущим материальным положением. В этом самозанятые чувствуют себя ощутимо лучше формальных работников. При прочих равных формальные работники и самозанятые испытывают сходный уровень уважения к себе и обладают сопоставимыми ощущениями собственной власти.

Неформальные наемные работники воспринимают свой социальный статус обратным образом. Различий по «материальным» атрибутам субъективного социального статуса с формальными работниками практически нет. Уровень благосостояния тех и других сопоставим, отмечается сходный уровень удовлетворенности текущим материальным положением и примерно одинаковая оценка возможности самообеспечения. Однако неформальные наемные работники ощущают себя значительно более бесправными и менее уважаемыми.

По своим самоощущениям среди неформально занятых нерегулярные работники являются одной из самых обделенных категорий. Их самооценки схожи с самооценками экономически неактивных и безработных. По сравнению с формальными работниками они ставят себя значимо ниже по всем пяти шкалам, ощущая себя беднее, бесправнее, менее удовлетвореннее текущим материальным положением и менее уверенными в возможности обеспечивать себя в будущем, а также менее уважаемыми. Данные различия, тем не менее, наблюдаются не во все годы, что отличает эту категорию от безработных.

На следующем этапе анализа, при контроле ненаблюдаемых индивидуальных характеристик, в рамках оценивания моделей с фиксированными эффектами, различия между самозанятыми и формальными работниками по показателю уверенности в будущем материальном положении становятся незначимыми. Но при этом самозанятые по-прежнему демонстрируют значимо более высокий уровень самооценок по двум другим материальным параметрам: субъективному благосостоянию и удовлетворенности текущим материальным положением. Однако размер эффекта невелик, при прочих равных при переходе из формальной занятости в самозанятость самооценка благосостояния увеличивается на 0,14 балла. При совершении аналогичного перехода значимо увеличивается и самооценка удовлетворенности текущим материальным положением по сравнению с формальными работниками – на 0,15 балла. Изменением других параметров субъективного социального статуса этот переход не сопровождается.

Переход из формального найма в неформальный не отражается на изменении самооценок «материальных» атрибутов субъективного социального статуса, однако влияет на самооценки власти и уважения. Исключение составляет только показатель субъективного материального благосостояния. При переходе в неформальный найм он падает на 0,04 балла (данная величина очень мала). Это падение сопряжено и с ухудшением самооценок власти и уважения, которые снижаются на 0,11 и 0,06 балла, соответственно.

Переход от формальной к нерегулярной занятости сопровождается значимым ухудшением всех самооценок статуса. При прочих равных самооценка благосостояния уменьшается на 0,13 балла, власти – на 0,14, уважения – на 0,08 балла, уверенности в возможности самообеспечения – на 0,15 балла, а удовлетворенность текущим материальным положением – на 0,2 балла. В этом плане нерегулярные работники оказываются похожи на экономически неактивных респондентов, снижение самооценок которых при переходе из формальной занятости имеет сопоставимый размер. При этом безработные представляются наиболее депривированной категорией населения, т.к. переход в безработицу из состояния формальной занятости оказывает на их самооценки наиболее значительный эффект. Падение самооценки субъективного социального статуса безработных колеблется в интервале 0,3-0,4 балла по разным показателям, а ни один из возможных переходов из формальной занятости в неформальную таким падением самооценок не сопровождается.

Анализ моделей для занятых работников

На последнем этапе модели с фиксированными эффектами рассматривались только на подвыборке занятых респондентов. Вводились дополнительные контролирующие переменные: отрасль занятости, специфический стаж, наличие второй работы, логарифм числа отработанных часов. Ввиду недостаточности данных пришлось ограничиться тремя типами занятости: самозанятость, неформальный найм, формальная занятость. Практически все различия в субъективном социальном статусе между неформальными и формальными работниками оказываются незначимыми. Исключением остается самооценка показателя власти, коэффициент для которой снижается, но остается значимым на десятипроцентном уровне. Можно предположить, что выявленные в предыдущей спецификации различия, касающиеся субъективного благосостояния и уважения, объяснялись характеристиками занятости. Но даже в этой уточненной спецификации наблюдались значимые различия между самозанятыми и формальными работниками по субъективному благосостоянию и удовлетворенностью текущим материальным положением. Переход в самозанятость из формального сектора сопровождается значимым увеличением самооценки благосостояния (на 0,16 балла) и удовлетворенности текущим материальным положением (на 0,17 балла).

Итак, нет оснований утверждать, что на российском рынке труда неформальность выступает одним из механизмов социальной стратификации, относя неформальных работников к людям «второго сорта». Отсутствие значимых различий между самооценками большей части неформальных и формальных работников, небольшой размер эффекта перехода в различные состояния неформальной занятости из формальной, близкий средний уровень самооценок всех статусов на рынке труда не позволяют говорить о наличии четко отделенных друг от друга социально-экономических групп, а значит и о выраженной связи неформальной занятости и социальной стратификации общества (см. также И. Ильинская «Кто и почему уходит на заработки в тень?»).

Полученные результаты являются индикатором качества институтов формального сектора, ведь последний в восприятии работающего населения не связывается ни с возможностями улучшить свое благосостояние, ни с системой социальной защиты. Об этом свидетельствует низкий уровень субъективного социального статуса, характерный для всех групп населения вне зависимости от типа занятости или положения на рынке труда. Важно, что в восприятии работников в большинстве случаев трудовая мобильность не сопровождается значительным изменением самооценок социального статуса, а значит, не связывается с возможностью подняться на «социальном лифте». Подобное понимание социальной иерархии демотивирует получение дополнительного профессионального образования, повышение квалификации и рост производительности труда, что в дальнейшем будет только способствовать усилению чувства депривации большей части работающего населения. И решающую роль в этом процессе будет играть не рост неформальной занятости сам по себе, а качество институтов формального сектора.

 

Анна Зудина

 

По материалам доклада А.А. Зудиной «Неформальная занятость и субъективный социальный статус: пример России» на XIV Апрельской международной научной конференции «Модернизация экономики и общества», 4 апреля 2013 г., Москва

 

Подготовил к публикации Илья Воробьев

Поделиться:

Партнеры
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА Vedi ancea isras voprosi_econ vvv selhozcoop Международный научно-общественный журнал nisipp