Негативные эффекты инновационной стратегии. Экономическая политика
Негативные эффекты инновационной стратегии
8 Июнь 2012, Лев Фрейнкман, Евгений Кузнецов

Инновационная стратегия, сфокусированная только на поддержке  высокотехнологичных отраслей, не решает задачи инновационного развития всей национальной экономики, считают  старший экономист BP Russia Лев ФРЕЙНКМАН и старший экономист Всемирного банка (Вашингтон) Евгений КУЗНЕЦОВ


Израиль вполне заслуженно пользуется репутацией страны, на протяжении нескольких десятилетий успешно реализующей национальную инновационную стратегию. Достижения Израиля в формировании многочисленных инновационных предприятий, а также поощрения возникновения центров R&D (Research and Development) в секторе высоких технологий, прежде всего в ICT (телекоммуникации), общеизвестны. По числу компаний, торгуемых на NASDAQ, Израиль занимает второе место в мире после США.

Однако гораздо менее известны проблемы, с которыми объективно связана реализация выбранного страной типа инновационной стратегии. Значительные достижения в сфере hi-tech оказались не достаточно востребованы в традиционном секторе экономики Израиля. Показательно, что в строительстве, транспорте, розничной торговле и бизнес-услугах в  период 1996-2004 гг. наблюдался отрицательный рост производительности (измеренной через TFP – total factor productivity).

Доля расходов на R&D в ВВП много лет находится на рекордно высоком уровне, около 5%, но при этом темпы экономического роста остаются весьма средними -  3-5% в год. То есть быстрый рост высокотехнологичных отраслей сопровождался в стране застоем в  традиционных секторах. Но именно в них занята  подавляющая часть трудоспособного населения страны.

Реализация инвестиционной стратегии привела в Израиле к формированию  двухсекторной экономики, с существенными межсекторными различиями по темпам и качеству роста и по условиям занятости. Большая часть населения оказалась отрезанной от генерируемых успешными высокотехнологичными предприятиями выгод и преимуществ.

Маргинальные поневоле

Евгений Кузнецов
Принципиальным недостатком реализованной в Израиле стратегии некоторые экономисты называют слишком узкую трактовку самого понятия «инновация» и вытекающее из нее необоснованно избыточное внимание государственной системы поддержки инноваций к предприятиям и проектам, направленным на создание новых инновационных продуктов лишь в одном секторе телекоммуникаций.

Это происходило за счет недостаточного внимания и поддержки всех других видов инноваций. Так, 79% всех расходов на R&D в Израиле связано с работами в ICT-секторе, в то время как в среднем по странам ОЭСР эта доля составляет около 20%. (М. Трахтенберг – Trajtenberg, M. 2005.  “Innovation Policy for Development: an Overview”, Paper prepared for the LAEBA 2005 second annual meeting, Buenos Aires).

Не рассматривались как инновационные те сектора, где основу инновационного развития составляют, в первую очередь, изменения в бизнес-процессах (process innovations). Они оказались вне системы государственной инновационной поддержки, реализуемой, в частности, через программы Офиса Главного Ученого (OCS, The Office of the Chief Scientist). Однако для устойчивого экономического роста в масштабах всей экономики недостаточно быстрого развития одного лишь сектора hi-tech. Большинство отраслей и в традиционном секторе тоже должны развиваться на основе внедрения инноваций. Другими словами, инновациям за пределами hi-tech не уделялось должного внимания.

Очевидна также недооценка непродуктовых видов инноваций – наиболее типичных для традиционных отраслей.

Кроме того, в программах OCS не делалось различия между поддержкой процесса создания новых технологий и продуктов (коммерческие инновации) и адаптации пользователями уже существующих технологий, т.е. новых для самих пользователей (пользовательские инновации). Государственные программы почти исключительно ориентировались на поддержку коммерческих инноваций. А тем временем успешное развитие многих традиционных отраслей часто критическим образом зависит как раз от освоения уже имеющихся на рынке новых технологий, а не от изобретения принципиально новых.

Мимо национальной экономики

Реализованная в Израиле стратегия имеет и ряд других недостатков. Во-первых, это избыточный фокус R&D-деятельности, поддерживаемой правительством, на экспорте новых продуктов и технологий. Из-за такой фокусировки новые продукты практически не оказывали никакого эффекта на израильские предприятия в традиционных отраслях, в т.ч. в отраслях, являющихся их потенциальными потребителями. Потребительская прибыль (consumer surplus) в такой ситуации полностью доставалась иностранным потребителям, в то время как национальная экономика суммарно недополучала выгоды от местных изобретений и технологических новшеств. Более того, миграция высококвалифицированных специалистов из сектора ICT в другие отрасли была недостаточной, что сдерживало в них технологическое обновление.

Во-вторых, это избыточная зависимость от венчурного финансирования. В силу доминирующей роли американских венчурных фондов в финансировании израильских стартапов, типичной стратегией выхода для венчурных капиталистов в израильских проектах стала продажа этих стартапов международным компаниям. В большинстве таких случаев деятельность приобретенной компании переносилась за границу. Как отмечает Д. Брежниц (Breznitz, Dan. 2007. “Industrial R&D as a national policy: Horizontal technology policies and industry-state co-evolution in the growth of the Israeli software industry”. Research Policy, vol. 36, рр.1465–1482.), в ситуации, когда большая часть потребителей, инвесторов и собственников компании находится в США, для израильских компаний вполне естественным становится решение о переносе большей части своей деятельности на территорию Америки. Начиная с этого момента, основные выгоды от возникновения соответствующего стартапа доставались купившей его корпорации, а не израильской экономике. Другими словами, в период технологического бума израильской экономике доставалась непропорционально малая доля выгод от создания новых технологий. Одна из причин этого состоит в том, что  слишком малое число новых компаний получило возможность для органического роста в Израиле, в т.ч. путем приобретения и слияния с другими местными компаниями.

В-третьих, избыточная роль R&D-центров международных компаний в суммарном объеме осуществляемой в Израиле R&D-деятельности. С точки зрения М. Трахтенберга,  программа исследований таких центров была полностью оторвана от нужд местных компаний, и в Израиле не возникло критического объема партнерств между такими центрами и местными компаниями. Влияние конкретной продуктовой инновации на местную экономику, согласно логике его исследования,  в значительной степени зависит от того, кому принадлежат авторские права на нее, кто и как ее использует, какие бизнес-связи возникают в процессе создания и внедрения нового продукта. В тоже время, конкретное местонахождение технологического центра, где создается эта инновация, имеет второстепенное значение.

Одновременно отмечается, что создание  R&D-центров международных компаний привело к негативным эффектам на израильском рынке труда. Такие центры нанимали лучших сотрудников из ограниченного пула квалифицированной рабочей силы в стране и тем самым заметно влияли на рост стоимости квалифицированного труда.

Хотя ученые-экономисты и признают положительные аспекты деятельности таких центров (обучение местного персонала, репутационные выгоды для Израиля как глобального R&D-центра), но вместе с тем утверждают, что по сумме негативный эффект от обострения дефицита квалифицированных сотрудников на местном рынке труда был больше этих выгод. Кстати подобные опасения, связанные с R&D-центрами, создаваемыми международными корпорациями, высказываются и в отношении Индии (Dutz, M. (Ed.) 2008. India: Unleashing the Innovation Potential. World Bank).

От селективной политики к широкой поддержке инноваций

Впрочем, исследователи признают, что Израиль имел и имеет конкурентное преимущество в развитии высокотехнологичных отраслей. Но с точки зрения долгосрочного устойчивого развития экономики страны, ее инновационная стратегия должна была бы быть более сбалансированной, то есть включать в себя инструменты, направленные на инновационное развитие традиционных секторов, в т.ч. путем их превращения в активных и продвинутых пользователей новых технологий.  Как подчеркивалось М.Тейбалом (Teubal, M. 1999. “An R&D Strategy for Israel”, Economic Quarterly (Hebrew), 46, November, pp. 359-383.), приоритеты инновационной политики, направленной на традиционный сектор, включают как поддержку компаний, приобретающих новые знания и технологии, так и усиление промышленных кластеров для повышения конкурентоспособности компаний на мировом рынке  в отдельных промышленных нишах (generating manufacturing capabilities).

Соответственно,  в Израиле за последние годы постепенно, хотя и медленно, формируется новый консенсус в отношении государственной инновационной политики. В нем признается необходимость поддержки любых инновационных компаний, включая те, которые работают на местный рынок, а не только на экспорт. И даже OCS, начиная с 2005 г., реализует программу поддержки традиционных отраслей, задача которой состоит в попытке сгладить эффект перекоса от избыточного интереса к продуктовым инновациям.

Реализация инвестиционной стратегии привела в Израиле к формированию  двухсекторной экономики,  с существенными межсекторными различиями по темпам и качеству роста и по условиям занятости

 

Приложение опыта других

В целом в мире растет понимание потенциального разнообразия успешных инновационных стратегий и инструментов их практической реализации.

Израиль, Южная Корея и Финляндия являют примеры в целом весьма успешной инновационной стратегии, характеризующейся очень значительным уровнем расходов на R&D и патентование и относительно низким уровнем иностранных инвестиций. Однако, как можно судить на примере нынешних трудностей компании Nokia (по итогам четвертого квартала 2011 г, чистый убыток компании составил 1,488 млрд евро против чистой прибыли 1,343 млрд евро годом ранее, а продажи телефонов в ценовом выражении снизились на 27 % - прим. ред.), такая стратегия оказывается очень рискованной.

Примером другой «экстремальной» успешной инновационной стратегии являются такие высокоразвитые страны как Норвегия, Австралия и Новая Зеландия (World Bank, 2010). В этих странах также, как и в России, существенная часть суммарного экспорта приходится на экспорт природных ресурсов. Однако в отличие от России, эти страны смогли выстроить вокруг своей добывающей промышленности конкурентоспособные несырьевые сектора (такие как оборудование для горно-обогатительной промышленности, образовательные, управленческие и профессиональные услуги). Это стало основой, например, глобальной экспансии австралийских компаний.

Также представляется интересным приложение некоторых выводов из анализа опыта реализации инновационной стратегии в Израиле к вопросу о возможных приоритетах инновационной стратегии Китая. В новой книге «Бег красной королевы» Брежниц и Мерфи (Breznitz, D. and M. Murphree. 2011. Run of the Red Queen. Government, Innovation, Globalization and Economic Growth in China, Yale University Press) утверждают, что Китаю следует меньше заботиться о разработке новых революционных технологий и большее внимание уделять тому, что китайские компания уже умеют делать лучше всех в мире. Китай является глобальным лидером в части инновационных бизнес-процессов и промышленных инноваций, включая промышленный дизайн, организацию производства, логистику и организацию закупок. Соответственно китайская инновационная политика, по мнению исследователей, должна быть нацелена на расширение поддержки  R&D в этих сферах, чтобы закрепить и расширить глобальное лидерство китайских компаний.

 

Лев Фрейнкман, Евгений Кузнецов

Поделиться:

Партнеры
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА Vedi ancea isras voprosi_econ vvv selhozcoop Международный научно-общественный журнал nisipp